Полки для икон Купить икону
CЕМЕЙСКИЕ - СТАРОВЕРЫ ЗАБАЙКАЛЬЯ

Новости История Современность Правила Храм Библиотека Молитвослов Календарь Ответы Наука Энциклопедия Паломник ЛицаОбщинаКостюмСсылкиГостевая

Наука

 

"Говоры у семейских Забайкалья"

 

Казанцева Т. "О пении староверов-семейских"

 

С.Г. Жамбалова, Н.Б. Жалсараева "О Никольской старообрядческой церкви в экспозиции Этнографического музея народов Забайкалья"

 

Тихонова Е.Л. "Предания старообрядцев (семейских) Забайкалья о заселении края"

 

Замула И.Ю. "Из истории семейских Верхнеудинска в XIX - начале XX вв."

 

Забайкальские старообрядцы ("семейские")

 

Кузнецова И.С. "Быт и культура семейских старообрядцев"

 

Товбин К. "Русская Идея и современный россиянин"

 

Вихрев В. "Репрессии семейских священников в 30-е годы XX века"

 

Курикалова А.В. "О почитании старообрядцами Забайкалья местночтимых святых"

 

Епископ Герман "Святыни Иркутско-Амурской епархии, как её духовный потенциал"

 

Курикалова А.В. "Жизнь и служение исповедника Сергия Думнова"

 

Петренко О.В. "Размышление физика о тайне сотворения вселенной"

 

Митрополит Андриан "Иркутско-Амурская епархия РПСЦ в свете исторической перспективы"

 

Сережникова

И.М. "Книжные маргиналии в изучении истории старообрядчества Забайкалья"

 

Гусев М. "Особенности старообрядческого приходского издания"

 

Юхименко Е.М. "Историческая память старообрядчества и почитание протопопа Аввакума в Выговской пустыни"

 

Сережникова И.М. "Лицевой апокалипсис Барминых в Забайкалье"

 

Леонов А.М. "Возвращение к истокам: морально-этические традиции русских старообрядцев (семейских)"

 

Леонов А.М. "Забайкальские старообрядцы (семейские) глазами русских этнографов и историков"

 

Мурашова Н.С. "Хронологический перечень важнейших дат алтайского старообрядчества"

 

Кобко В.В. "Материалы по истории старообрядческой Свято-Никольской общины г. Владивостока"

 

Священноиерей Аркадий "Знаменный распев как сохранение певческой культуры"

 

Мизь Н.Г. "Некоторые факты старообрядческой истории Приморья в экскурсионных маршрутах"

 

Товбин К.М. "Личность в старообрядческой мысли XVII - XXI вв"

 

Фролова И.В. "Как местночтимые святые становятся общецерковными"

 

Елисеев Е.Е. "Этапы восстановления Дальневосточной епархии в конце XX века"

 

Ричард А.Моррис "Старообрядческие общины в Северной Америке"

 

Сережникова И.М. "Крест на сопке Орлинной в г. Владивостоке"

 

Паничев А.М Кобко В.В "О старообрядческой цивилизации в Приморье"

 

Кокорин С.В. "Старообрядческий институт в Москве"

 

Кокорин С.В. "Роль духовных центров русского старообрядчества"

 

 

ТИХОНОВА Е.Л. ПРЕДАНИЯ СТАРООБРЯДЦЕВ (СЕМЕЙСКИХ) ЗАБАЙКАЛЬЯ О ЗАСЕЛЕНИИ КРАЯ

// Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи: Материалы III международной научно-практической конференции 26-28 июня 2001 г., г. Улан-Удэ. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2001. – С. 179-184.

 

 

 

До недавних пор в фольклористике существовало мнение, что «среди старообрядцев <...> не бытуют прозаические народные произведения» [1]. В поле зрения собирателей и исследователей фольклора постоянно находилась песенная традиция семейских, благодаря знаменитому многоголосью, семейскому распеву, в первую очередь записывался и изучался именно песенный репертуар старообрядцев.

 

О том, что прозаические жанры фольклора у старообрядцев записывались выборочно и эпизодически, свидетельствует сборник фольклорных текстов «Фольклор семейских», изданный в 1963 г. под общей редакцией Л.Е. Элиасова [2]. Из всех жанров народной прозы в сборнике представлены только 27 преданий и 19 устных рассказов, отражающие те или иные события из далекого и не очень далекого прошлого старообрядцев.

 

Прозаические жанры функционируют в фольклоре семейских, о чем свидетельствуют экспедиционные материалы, собранные в семейских селах в разные годы и хранящиеся в Отделе памятников письменности ИМБиТ, а также экспедиции последних лет в семейские села Тарбагатайского и Мухоршибирского районов. И в материалах ОПП ИМБиТ, и в живом бытовании во время фольклорных экспедиций к семейским мы обнаруживали и фиксировали народные рассказы о том, как семейские появились в Забайкалье, как образовывались населенные пункты, кто были первыми поселенцами, кто жил на этой земле до прихода сюда русских.

 

Эти рассказы старообрядцев входят составной частью наряду с подобными рассказами других социоконфессиональных групп Забайкалья - старожилов семейские называют их «сибиряками» или «православными» и казаков в сюжетно-тематический цикл преданий о заселении и освоении русскими Восточной Сибири.

 

Локальный репертуар преданий старообрядцев Забайкалья сформировался под воздействием конкретно-исторических обстоятельств, включающих в себя и переселенческий фактор: старообрядцы переселялись в Сибирь, избегая преследований и притеснений, применяемых властью и официальной церковью с самого начала раскола, или же переселялись насильственно. «С 1676 г. издавались специальные указы о преследовании «раскольников», к которым применяли наказание кнутом, пытки, ссылки с конфискацией имущества и смертную казнь, - пишет П.Ф. Коробейников. - <...> Преследования приняли столь массовый характер, что старообрядцы были вынуждены искать себе новые места жительства. Часть из них нашли прибежище в Австрии, Польше, Пруссии, другие искали себе места в глухих, недоступных местах матушки России» [3]. Первые свидетельства о появлении старообрядцев в Забайкалье относятся к 1756 г. В преданиях, как правило, время появления семейских в Забайкалье указывается приблизительно: «Потом мы появились, лет триста назад» [ОПП ИМБиТ, инв. № 1898, п. 3, л. 452]; «Первыми пришли в Бичуру три фамилии: Кирюхановы, Белых и Петровы, лет триста пятьдесят назад» [№ 1898, п. 3, л. 451]; «Малому Куналею почти триста лет. Русские его образовали» [№ 1898, п. 3, л. 476]. Предания, из которых приведены примеры, записаны во время экспедиции в Бичурский район Республики Бурятия в 1960 г. Нетрудно сосчитать, что в народной традиции появление семейских в Забайкалье осмысливается второй половиной XVII в., то есть на сто лет раньше, чем это случилось на самом деле. И здесь важно понимать, что это не незнание истории, не искажение исторических фактов, а их фольклорное переосмысление - главное, не когда точно появились семейские в Забайкалье, а как долго они живут на этой земле.

 

Время появления семейских в Забайкалье может осмысливаться и через смену поколений, что особенно характерно для генеалогических преданий, повествующих о родословной тех или иных семей, сосланных в Сибирь «за веру» [4]. Осмысление времени основания населенного пункта (а следовательно, и времени появления здесь семейских) через свою генеалогию встретилось и в предании, записанном в Мухоршибирском районе РБ в 2000 г.: «Пришел сюда Никита какой-то с пятью сыновьями. <...> Один из его сыновей был моим дедом. Это я маленькая была, дед Дорофей рассказывал, а ему, наверное, в то время девяносто лет было. Вот и считайте, сколько лет Никольскому» [Зап. от Леоновой М. П., 1934 г.р., с. Никольское]. По всей видимости, генеалогическое время ближе к действительности, нежели приблизительные датировки рассказчиков, оперирующих столетиями.

 

В целом предания старообрядцев Забайкалья о заселении края вполне традиционны и содержат в своей структуре сюжетогенные мотивы основания селения одним, двумя/тремя или группой первопоселенцев. Однако в отличие от преданий данного цикла других социоконфессиональных групп Забайкалья (старожилов, казаков) предания старообрядцев содержат мотивы, обусловленные историей старообрядчества - раскол веры, приверженность старым обрядам и обычаям, мотив гонений на старообрядцев и некоторые другие мотивы.

 

Наиболее традиционным из всех мотивов, структурирующих тексты преданий о заселении семейскими Забайкалья, является мотив основания селения одним первопоселенцем. Однако специфика образа первопоселенца в преданиях семейских заключается в том, что на новое место жительства он прибывает не один, а с семьей (ссылали-то семьями!). В преданиях же других групп населения Сибири первопоселенец (как правило, это ссыльный или беглый каторжник, реже - добровольный переселенец) сначала основывает поселение, а затем уже обзаводится семьей и т.д. Таким образом, в семейских преданиях мотив основания селения одним первопоселенцем трансформируется в мотив основания селения одной семьей (представленной, конечно же, ее главой). «Слепневская фамилия переселена сюда из Самары. Сосланы за религию, слыхал, поди, про раскольников-то. Когда Иван Слепнев со старухой приехали сюда [в Бичуру - Е.Т. ], здесь жили одни буряты да монголы» [№ 1898, п. 1, л. 197-198]; «Пришел сюда Никита какой-то с пятью сыновьями. Пять сыновей у него было, <...>« [Зап. от Леоновой М. П., 1943 г.р., с. Никольское , 2000 г.]. Самоназвание «семейские» рассказчики также объясняют тем фактом, что их ссылали семьями: «<...> нас прозвали то, что семьями ссылали» [Зап. от Ефимовой У. В., 1936 г. р., с. Тарбагатай, 1998 г.]; «Вот они шли и семьями, вот за то их и сямейскими и назвали» [Зап. от Варфоломеева С. А., 1930 г.р., с. Никольское, 2000г.]; «Приезжали все парами, семьями, значит. Потому и семейские» [№ 1898, п. 1, л. 197-198].

 

В преданиях, записанных от семейских и содержащих мотив основания селения одним первопоселенцем, первым застройщиком может выступать и иноверец, человек другой нацио­нальности. Село Малый Куналей Бичурского района РБ, по преданиям, вместе с русскими основал и татарин Фалелей: «Малому Куналею почти .риста лет. Русские его образовали. <...> Сначала пришел сюда Филимо Фалелей» [№ 1898, п. 3, л. 476]; «Пришел татарин Фалелей, поженился. Фалелеевы пошли. <...> Потом другие понаехали» [№ 1898, п. 3, л. 454].

 

В том же Бичурском районе записано несколько текстов преданий, в которых упоминается семья первопоселенцев Смолиных - выходцев «из бурят ли, с монголов ли», которые крестились и «смешались» с русскими поселенцами. Но память о том, что род Смолиных имеет монгольские корни, сохраняется: «Смолины - монголы, перекрестились» /№ 1898, п. 3, л. 455/; «Прежде нас тут Смолины были. Они из бурят вышли, ну, там, смешались» /№ 1898, п. 3, л. 452/. Таким образом, наряду с русскими переселенцами основателями села Малый Куналей Бичурского района Республики Бурятия местные жители считают и «монгола Смолина», и «татарина Фалелея». Следует отметить, что в забайкальской локальной традиции хотя и присутствует, но довольно редок мотив основания селения братьями. Тем показательнее, что данный мотив был зафиксирован в фольклорной традиции семейских. Ведь мотив основания селения братьями является наиболее древним и интернациональным (вспомним классические примеры основания Рима Ромулом и Ремом или Киева - Кием, Щеком, Хоривом и сестрой их Лыбедью). Предание с данным мотивом записал в 1939 г. Л.Е. Элиасов. «Первыми из семейских за Байкал попали Феломей и Аристарх Рыжаковы. Они были двумя родными братьями. <...> Когда другие семейские сюда пришли, Рыжаковы Куналей основали, и там от них свой род пошел» [5]. В данном предании братья-первопоселенцы основывают одно селение. Семейская локальная традиция, таким образом, сохраняет архаический мотив, не зафиксированный в народных исторических рассказах других этносоциальных групп Забайкалья.

 

Следующий сюжетообразующий мотив преданий о заселении и освоении старообрядцами Забайкалья - мотив основания селения соседями-первопоселенцами. Архаичность этого мотива подтверждается наличием в алломотивах преданий традиции трехперсонажности [6] - основателями селения являются, как правило, три семьи. По информации М.Ф. Слепнёва, 1882 г. р., село Бичура было основано тремя фамилиями - Гнеушевыми, Слепнёвыми и Григорьевыми. Наличие в Бичуре других фамилий рассказчик объясняет так: «Ну, а другие фамилии, так я думаю, что они тоже слепнёвски, или гнеушевски, или григорьевски. Только, как это сказать, где-то в роду по другой фамилии стали» [№ 1898, п. 1 л. 197-198]. О первых жителях села Малый Куналей Ф.К. Кавизин, 1900 г.р., сообщает о построивших первыми в селе дома: «Населению-то всего было домов сотня. Первые в Малом Куналее были карпушинская избушка, хомхоловская избушка, кавизинская избушка да сараюшка» [№ 1898, п. 3, л. 475].

 

Интересно, с точки зрения бытования древней традиции трехперсонажности в исследуемом цикле преданий, повествование жительницы села Тарбагатай Ефимовой Устиньи Вавиловны. Из множества перечисленных ею наиболее распространенных среди семейских фамилий рассказчица выделяет по три фамилии, характерные для того или иного села: «Вот щас возьмите Куйтун, там только фамилии Зайцевы, Борисовы, Павловы, в основном. У нас в Тарбагатае Чебунины, Ефимовы и ... Медведевы, вот это вот распространенные. Первые наши» [Зап. от Ефимовой У. В., 1936 г.рожд., с. Тарбагатай, 1998 г.] В предании, рассказанном У. В. Ефимовой, присутствует и мотив вынужденного переселения, характерный для преданий о старообрядцах: «Знаю, что ссылали семьями. Но вот как вот по разговору, как мы, допустим, мы, по-моему, из поляков. Куйтун переселялся. Сначала в Польшу Екатерина Вторая сослала нас, туда. А с Польши потом ... она почуяла, что в Сибири большие богатства, разработки. Семейски трудолюбивы вроде».

 

Трехперсонажность, объединенная общей функцией (основание поселения), как отголосок архаичного мотива присутствует и в следующем предании: «Первыми пришли в Бичуру три фамилии: Кирюхановы, Белых и Петровы, лет триста пятьдесят назад. Вторыми - Афанасьевы и Слепнёвы, за ними - Перелыгины и Утенковы, потом - Савельевы и Павловы. После пришли и другие <...>» [№ 1898, п. 3, л. 451]. Характерно, что в данном предании традиция трехперсонажности сменяется традицией двухперсонажности. Показательна и четкая хронологическая последовательность, с которой перечисляются прибывшие в Забайкалье фамилии. Народная память бережно хранит фамилии тех людей, которые первыми прибыли на неосвоенную территорию и, следовательно, испытали большие трудности в освоении новых земель. В народной традиции, как известно, по труду и честь. Поэтому чем раньше прибыла та или иная семья в Забайкалье, тем большим почетом и уважением она пользовалась. Отсюда и строгая фиксация - кто прибыл первым, кто вторым и т.д. Народные предания выступают в Данном случае не только трансляторами исторического опыта этноса, но и гарантами исторической справедливости.

 

Следующий мотив, который мы выделили в структуре преданий о заселении семейскими Забайкалья - это мотив основания селения так называемыми разнопоселенцами, то есть смешанными в социоконфессиональном отношении группами людей. «Возьмешь вот щас село Пестерёво. Но это уже как сибиряки. У их уже своё, совсем оне с другой ... у них даже говор другой совершенно, вот, село Пестерёво. Там оне так и селились, что оне не семейские. Оне не считают себя семейскими. Оне уже так, как уже ... как пришельцы, или как были. Сейчас очень много у нас здесь живет, допустим, в Пестерёво, село ... там, однако, очень много во время войны селилось. Тарбагатай-то - это старинное село, Куналей - это все старинные села, Куйтун. А вот это село Пестерёво, Бурнашово, допустим, это уже основано ... Бурнашово - это ешо там много семейских. Десятниково — это село ... тоже старинное село. А вот эти вот, как Пестерёво, Хандагатай, это уже больше наезжий народ» [Зап. от Ефимовой У. В., 1936 г.р., с. Тарбагатай, 1998 г.]. Основание в Сибири сел и деревень различными социоэтническими группами поселенцев - явление исторически более позднего порядка. Это явствует и из приведенного выше текста, в котором села, названные старинными (Тарбагатай, Куналей, Куйтун, Десятниково), оказываются основанными людьми, принадлежащими к одной социоконфессиональной группе - старообрядцам-семейским. А села, состав населения которых неустойчив, постоянно меняется, осмысливаются рассказчицей как более поздние по времени возникновения. Хронологическая последовательность возникновения сибирских сел в определенной мере зависит, таким образом, от типа персонажей, выступающих в роли основателей селений - чем стариннее село, тем однороднее в социальном, этническом и конфессиональном отношении группа первопоселенцев, и наоборот.

 

Спецификой бытования преданий о первопоселенцах является то, что носителями этих преданий очень часто оказываются прямые потомки тех людей, о которых повествует народный рассказ. Не являются исключением и предания о первопоселенцах-старообрядцах. «Первым поселенцем из Китаевых был Китаев Мартын Никитович. Мне он был прадед» [7]; «Пришел сюда Никита какой-то с пятью сыновьями. <...> Один из его сыновей был моим дедом» [Зап. от Леоно­вой М.П., 1934 г.р., с. Никольское, 2000 г.]. Мотив «первопоселенцы - прямые предки» встречается в преданиях о первопоселенцах и других социоконфессиональных групп Забайкалья, что, например, не наблюдается в севернорусских преданиях аналогичной тематической группы. Объясняется это, по-видимому, тем, что колонизация Русского Севера началась намного раньше (IX-X вв.), чем Восточной Сибири (ХУП в.), и носители севернорусских преданий о первопоселенцах, естественно, не могут так глубоко отследить свою генеалогию. В забайкальских же преданиях первопоселенцы являются прапрадедами и прапрапрадедами исполнителей XX в.

 

Эстетический идеал (одним из воплощений которого является предок-первопоселенец для современного рассказчика преданий) в фольклоре всегда связан с трудовой деятельностью человека. «Культ труда», свойственный всей фольклорной (и шире культурной) традиции этноса, в условиях Сибири периода освоения края становится особенно актуальным. Поэтому практически все предания (и не только семейские), повествующие о заселении края, содержат в своей структуре мотив трудности освоения новой территории. «Тут была тайга непроходимая, место дикое. Людей сюда ссылали, в наказанье, значит. <...> Когда первые строились, даже пилы никакой не было. Топорами рубили избы-» [№ 1898, п. 1, л. 203]; «Вот эту избу, в которой мы живем, построил мой дедушка Митрий. Тут везде лес был. Одна только тропушка была из лесу на Грязнуху» [№ 1898, п. 3, л. 451]; «Как шли. Чё-то же они везли, с чем-то же они попали. Ведь лес, тайга. <...> А бывало вот такие пни стоят. Ведь спиливали, строились. Тут трясина больша была, да болота была. Строились люди» [Зап. от Чистяковой А. П., 1916 г.р., с. Десятниково, 1998 г.]; «Тогда первые заселяли, как вы думаете, легко что ли было, кругом тайга. Всякие варнаки ходили. Все же тоже было. А потом уже стали обживаться и строить дома» [Зап. от Леоновой М. П., 1934 г. р., с. Никольское, 2000 г.].

 

В приведенных примерах описания трудностей освоения территории мы выделили две группы семантически противоположных друг другу слов - «лес/тайга» и «дом/изба». Как антонимы слова «дом» и «лес» могут восприниматься лишь в фольклорном произведении, в котором слово выступает не только как знак какого-то понятия, но и получает «дополнительный семантический груз» «устойчиво закрепленных за ним ассоциаций» [8]. Этот коннотативный аспект пары слов «дом-лес» включает в себя семантику бинарных оппозиций типа «свой-чужой», «освоенный-неосвоенный», то есть это противопоставление «может быть истолковано в социально-экологическом плане как противопоставление освоенного человеком, ставшего его хозяйством, неосвоенному им» [9].

 

Лес для первопоселенцев - это чужая, неосвоенная территория, грозящая многими опасностями. Дом и прилегающие к нему постройки - уже своя, освоенная территория, отвоеванная у леса. Бинарная оппозиция «дом-лес», синонимичная оппозиции «свой-чужой», обнаруживает­ся / декодируется в забайкальских преданиях о первопоселенцах потому, что эти предания повествуют о переломной, рубежной, «межевой» поре жизни человека и человеческого социума [10] - поре, когда люди начинали новую жизнь на новом месте. Только в такие переломные моменты, по мнению Н. И. Толстого, и могут раскрываться глубоко сакральные связи семиотических древнеславянских бинарных оппозиций. Таким образом, в преданиях семейских о заселении и освоении Забайкалья, как и в целом в славянской фольклорной традиции, лексемы «дом» и «лес» обладают характерной оценочной коннотацией, где «дом» выступает со знаком «плюс», а «лес» - со знаком «минус». Преодолеть этот «минус» и весь ассоциативный ряд, который за ним стоит («чужой, неосвоенный, плохой, темный и т.д.»), предстояло первым заселыцикам края. Поэтому в преданиях о первопоселенцах наличествует почтительное отношение к героям. Почтение это идет, в частности, от понимания тех трудностей, которые пришлось преодолеть первопоселенцам.  Жительнице села Большой Куналей Сластиной Соломониде Аверьяновне,1898 г.р., удалось кратко и по-народному точно и емко выразить это понимание: «Они работали... кони так не работали» (запись 1971 г.) [№2142, п. 6, л. 142].

 

Наряду с общесибирскими мотивами основания селения первопоселенцами в преданиях старообрядцев о заселении края выделяются более частные, локальные мотивы, связанные, главным образом, с историей происхождения раскола и народным осмыслением сущности этого явления. Однако в рассматриваемом нами цикле эти мотивы не являются сюжетообразующими, в отличие, например, от цикла преданий о протопопе Аввакуме, опубликованного в сборнике «Фольклор семейских» [№№ 451-466, с. 300-317]. В народных рассказах семейских о заселении края мотивы происхождения и распространения раскола возникают с целью мотивировки появления в Забайкалье старообрядцев: «Ссылали их за веру Христову. Там вера другая стала, а это за веру <...> сюда отправляли» [Зап. от Чистяковой А. П., 1916 г.р., с. Десятниково, 1998 г.]; «Старообрядцы шли, когда Екатерина пужнула. Они веру не приняли, молиться богу, вот она их оттуда пужнула. Они и шли» [Зап. от Варфоломеева С. А., 1930 г.р., с. Никольское, 2000 г.]. По сравнению с более ранними записями преданий о заселении старообрядцами Забайкалья [см., например: в «Фольклоре семейских», №№ 467-478, с. 317-324] современные записи содержат в себе лишь отдельные элементы мотивов происхождения и распространения раскола. Однако во всех преданиях главной «виновницей» появления в Забайкалье старообрядцев народная традиция осмысливает Екатерину II: «Через сотню лет, когда от Вавилы правнуки пошли, Катерина, царица, их начала скопом в Сибирь гнать» (запись 1960 г.) [«Фольклор семейских», № 474, с. 322]; «Тогда Екатерина II стала семьями их высылать на поселение в Забайкалье» (запись 1961 г.) [№ 468, с. 318]; «Сначала в Польшу Екатерина Вторая сослала нас, туда. А с Польши потом... она почуяла, что в Сибири большие богатства, разработки» (запись 1998 г.) [Зап. от Ефимовой У. В., 1936 г.р., с. Тарбагатай]; «Она их, Екатерина, всех собрала в кучку и всех оттуда пужнула, с Запада. Сюда, в Сибирь, Сибирь осваивать» (запись 2000 г.) [Зап. от Варфоломеева С. А., 1930 г.р., с. Никольское]. Мотивы происхождения раскола («веру не приняли») и его распространения («с Запада <...> в Сибирь»), взятые в совокупности, дают представ эние о народной интерпретации исторического события.

 

В преданиях старообрядцев о заселении Забайкалья нашел свое отражение и тот факт, что по форме отправления обрядов старообрядцы принадлежат к различным толкам и согласиям. «Семейские не являются согласием в полном смысле слова, - пишет О.Л. Ефимова. - Большинство их изначально принадлежало к беглопоповцам, со временем эволюционировавшим в беспоповскую форму, близкую «часовенному согласию», широко распространенному в районах Западной Сибири и Алтая. На данный момент в Забайкалье помимо приверженцев древней Ветковской церкви среди семейских встречаются представители белокриницкого, новозыбковского, федосеевского согласий» [11].

 

В преданиях мотив принадлежности семейских к тому или иному согласию встречается крайне редко. Мы пока можем привести примеры только из двух текстов: «Все они остановились в Тарбагатае, стали жить кучно, потому что с другими семейскими им жить нельзя было, те были поповцы, а наши Чебунины - беспоповцы, а в Шаралдае поселились темноверцы» (запись 1946 г.) [«Фольклор семейских», № 475, с. 323]; «Вера у семейских была разная. Вот темная вера - значит, без свечей и ладана. Придумал же кто-то, что надо молиться без свечей, и молились в темноте, так и прозвали темноверцы. У церкви тоже пошла разница. Были какие-то тайны. Тыи [Те - Е.Т.] говорят «Их надо», а другие говорят - «не надо». Вот и пошла разница. Была Гурьянова вера, был Гурьян - уставщик. Он придумал эти тайны. Тайна - вот говорили, поп на один год, а потом их не бывает» (запись 1971 г.) [№ %2142, п. 6, л. 142]. Таким образом, сами семейские выделяют внутриконфессиональные течения, четко разграничивая их между собой, - поповцы, беспоповцы. Однако в структуре преданий о заселении старообрядцами Забайкалья мотив принадлежности к тому или иному толку и согласию не является постоянным, традиционным. Возможно, это объясняется тем, что сюжетно-мотивный фонд цикла преданий о заселении края (а этот фонд начал складываться во время колонизации русскими Северо-Запада) к XVIII в. уже устойчиво сформировался, вобрав в себя наиболее традиционные мотивы и образы. Мотив же внутриконфессиональной принадлежности старообрядцев возник в результате изображения частного, локального явления и не успел устояться в фольклорной традиции.

 

К локальным мотивам, выделяемым в сюжетно-тематической группе преданий о заселении старообрядцами Забайкалья, относятся и мотивы, составляющие структуру предания на сюжет о первой встрече семейских с бурятами, записанного А. М. Поповой в 1925 г. в с. Куйтун Тарбагатайского района [12]. Предание дает представление о благоприятном впечатлении, оставшемся у семейских и бурят от их первой встречи: «Харашо встретили, астался даволен, паглядели друг на друга. Паехал брацкай к князькам и все аглядывался, а наши мужики все шапки снимали. С етих пор стали водитца с братскими». Отношение семейских к буряту-посланнику (а в его лице и ко всему бурятскому народу) передано фразой «наши мужики все шапки снимали». Здесь и уважение к коренным жителям, и в какой-то мере страх - не прогонят ли.

 

Также предание содержит уникальный мотив «семейские угощают бурята хлебом»: «Братски услыхали о приходе, отрядили с Тугнуя паглядеть, што за люди пришли. Паехал братской па хребтам на коне, выехал к нашим, видит - сидят многа людей на степе и едят что-то, как большой конь накладет. Падъехал ближе к ним с коня не слезат (боитца). Увидели ево предки, седой старик дал ему кусок (ета был хлеп). Он прожевал, а праглатить не может (братски хлеб не ели)». В повествовании на какой-то момент происходящее описывается глазами бурята-посланника. Однако то, что рассказчик пытается выдать за точку зрения бурята, на самом деле - народная интерпретация того, что должен был увидеть бурят-посланник со стороны. И колоритное сравнение каравая с тем, что «большой конь накладет», принадлежит не буряту, а русским рассказчикам, которые пытались осмыслить, как бурят-кочевник, никогда не видевший хлеба, мог впервые его воспринять.

 

Таким образом, предание, записанное А.М. Поповой, содержит сюжетообразующий мотив первой встречи семейских с бурятами, а также ряд других, не менее интересных мотивов, что позволяет нам говорить о научной ценности данного текста предания.

 

Мотив стремления установить добрососедские отношения семейских с бурятами выделяется и в предании «Устинова падь» [ВСГАКИ, кафедра народного наследия, ЭХ, эк. 1994, АО 15]. В рассказе, записанном от Козлова И.С, 1903 г.р. в с. Унэгэтэй Заиграевского р-на в 1994 г., говорится, почему падь в Заиграевском районе называется Устиновой. Присутствует в данном предании и мотив, интересный даже с исторической точки зрения, - «буряты наделяют семейских землей». В тексте предания выделяется также мотив борьбы русских первопоселенцев между собой за право обустройства на том или ином участке земли.

 

Таким образом, сюжетно-тематическую группу преданий о заселении старообрядцами Забайкалья (входящую составной частью в цикл преданий о заселении и освоении русскими Восточной Сибири) составляют как традиционные, межрегиональные мотивы, так и мотивы, определяющие локальную (Забайкалье) и конфессиональную (старообрядцы) специфику этих преданий. Сюжетную основу рассматриваемых преданий образуют, как правило, конкретно-исторические факты, что проявляется в различного рода реалиях (исторических, географических, этнографических), присутствующих в структуре народных рассказов старообрядцев о своем прошлом.

 


 

[1] Элиасов Л.Е. Русский фольклор Восточной Сибири. Ч. II. Народные предания. - Улан-Удэ, 1960. – С. 74.

[2] Фольклор семейских / Подобщейред Л.Е. Элиасова. - Улан-Удэ, 1963.

[3] Коробейников П.Ф. Краткий обзор взаимоотношений государства и Старообрядческой Церкви (историко-правовой аспект) // Старообрядчество история, культура, современность: Материалы V научно-практической конференции (Москва, 20-21 ноября 2000 г). - М.2000.

[4] Элиасов Л.Е. Русский фольклор Восточной Сибири. – С. 74-77.

[5] Фольклор семейских. – С. 320-321.

[6] Криничная Н.А. Персонажи преданий становление и эволюция образа / Отв. ред. А.К. Микушев. – Л.: Наука, Ленингр. отдние, 1988. – С. 97.

[7] Фольклор семейских - С. 318.

[8] Хроленко А.Т. Семантика фольклорного слова. – Воронеж: Изд-во ВГУ, 1992. – С. 19, 104.

[9] Иванов Вяч. Вс., Топоров В. Н. Славянские языковые моделирующие семиотические системы (Древний период). – М.: Наука, 1965. – С. 168.

[10] Толстой Н.И. Язык и народная культура Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. – М.: Изд-во «Индрик», 1995. – С. 166.

[11] Ефимова О.Л. Современное состояние церковнопевческой традиции старообрядцев-семейских // Народная купьтура Сибири Материалы: IX научно-практического семинара сибирского регионального вузовского центра по фольклору / Отв. ред. Т.Г. Леонова. – Омск: Изд-во ОмГПУ, 2000. – С. 105.

[12] Впервые предание было опубликовано «Бурятоведческий сборник» Вып. 1. - Иркутск, 1926. Затем дважды текст предания публиковал Л.Е. Элиасов [«Фольклор семейских», с 139, 6. № 471, с. 320]. 

 

 

 

 

e-mail автору проекта

  Rambler's Top100 Rambler's Top100